Почему женщин, убивших партнёра, судят по стереотипам

Систематический обзор исследований за двадцать лет показал, что женщин, убивших романтического партнёра, в суде и в прессе часто оценивают через устойчивые гендерные стереотипы. Работа опубликована в журнале Deviant Behavior, её подготовили Салли Кросланд с коллегами из Университета Хаддерсфилда. Главный вывод: если обвиняемая не выглядит пассивной и беспомощной жертвой, ей чаще приписывают вину и выносят более строгие суждения. Для отношений это имеет прямое значение, поскольку упрощённые ярлыки скрывают долгую историю насилия, страха и зависимости внутри пары.

Как отбирали исследования за 20 лет

Авторы искали рецензируемые работы на английском языке, вышедшие с 2003 по 2023 год, в пяти крупных научных базах, поиск провели в августе 2023 года. Чтобы снизить разброс из-за разных правовых систем, в обзор включили только исследования из Великобритании, стран Европейского союза, Норвегии, Исландии, Швейцарии, США, Канады, Австралии и Новой Зеландии. Рассматривали только случаи, где взрослая женщина лишила жизни нынешнего или бывшего супруга, бойфренда или партнёра, а не работы про мужчин или про погибших женщин. Первичный поиск дал 682 статьи, после удаления отозванной публикации и дублей осталось 600 работ для просмотра по названиям и аннотациям, затем 43 текста прочитали полностью. Финальная выборка составила 24 исследования: эксперименты с mock-жюри, разборы судебных и коронерских архивов, анализы медиа и разборы отдельных случаев. Методы этих работ сильно различались, поэтому авторы обобщили результаты описательно, без объединения статистики.

По оценкам из обзора, примерно каждое седьмое убийство в мире совершается против романтического партнёра, при этом большинство таких убийств совершают мужчины. Одна американская оценка даёт соотношение в четыре-пять раз выше у мужчин, чем у женщин, другая фиксирует 60–70 женщин, убивших партнёра, на каждые 100 мужчин. Когда такое убийство совершает женщина, ему часто предшествует длительное домашнее насилие или речь идёт о непосредственной самозащите. Во многих парах фиксируют двунаправленное насилие, когда физическую или психологическую агрессию проявляют оба партнёра, однако ярлык «взаимной драки» иногда ставят даже там, где один из партнёров в основном защищался. Непонимание разницы между обоюдными стычками и затяжным абьюзом затрудняет правовую оценку действий женщины. Обзор подчёркивает, что его вопрос не в том, нужно ли привлекать к ответственности, а в том, опирается ли решение на факты дела или на представления о должном поведении женщин.

Насильственное поведение противоречит традиционным ожиданиям от женщин как заботливых и мягких, поэтому обвиняемых часто распределяют по трём упрощённым образам: «безумная» из-за психического расстройства, «несчастная» как избитая жертва или «плохая» как жестокая и противоестественная. Социологи называют такую ситуацию двойной девиацией: женщина нарушает и закон, и норму женственности, из-за чего её легче воспринять как чудовищную или ненормальную. С этим связана доброжелательная форма предвзятости, при которой защиту и сочувствие получают только те, кто остаётся в рамках мягкой роли, а выход за рамки через смертельную силу вызывает наказание. В прессе история пережитого насилия нередко уходит на второй план, а шотландское исследование медиа 2023 года показало, что образы женщин, убивших абьюзивных партнёров, становились хуже даже на фоне роста понимания домашнего насилия. Отмечено, что проблемные нарративы часто задавались репликами судей в зале суда. В обзоре также упоминается правовой разбор двух убийств в лесбийских парах в Австралии, где квир-женщин описывали как правовых монстров, и это заслоняло данные об их психическом состоянии.

Что это меняет в разговоре пары о насилии

Отдельная тема обзора — использование в суде концепции Battered Woman Syndrome, созданной для объяснения травмы и постоянного страха при длительном насилии через идею выученной беспомощности. С одной стороны, такой разбор помогает присяжным понять страх обвиняемой и причины, по которым уход из отношений казался невозможным. С другой стороны, слово «синдром» переводит поведение в медицинскую плоскость и представляет женщину как нерациональную или больную, а не как человека, разумно защищавшегося. В эксперименте 2003 года с участием 316 студентов подача истории через рамку посттравматического стрессового расстройства повышала сочувствие и доверие, но это сочувствие не всегда вело к более мягким вердиктам. Та же рамка заставляла присяжных видеть в поведении признаки нестабильности, что ближе к заявлению о невменяемости, чем к самозащите. В другом эксперименте с 618 студентами обвиняемые, которые раньше сопротивлялись насильнику, получали больше обвинительных вердиктов, чем те, кто соответствовал пассивному образу.

Оценка вины сильно зависела от обстоятельств убийства и прошлого пары, что видно по деталям экспериментов с mock-жюри. Участники считали женщину более виновной, если прежнее насилие было эмоциональным, а не физическим, а убийство во сне партнёра осуждали строже, чем убийство в ходе прямого столкновения. В опыте со 171 участником мужчины чаще, чем женщины, считали обвиняемую психически устойчивой и осознававшей свои действия, если она дождалась, пока насильник уснёт, и авторы обзора читают это как признак более высокой приписываемой вины. В целом по выборке факт, что жертва спала, предсказывал обвинительные вердикты, хотя законы о самозащите обычно требуют непосредственной угрозы. Женщины после долгого насилия могут ощущать опасность как близкую даже в паузе между нападениями, и присяжным трудно это понять. Анализ высказываний судей по 26 канадским приговорам с 1974 по 2006 год показал, что при назначении тюремного срока пережитое насилие нередко преуменьшали ссылками на обоюдную драку или употребление веществ.

Обзор напоминает, что не все убийства партнёра женщинами связаны с самозащитой, и эту границу стоит держать в фокусе, чтобы не сводить сложные истории к одному шаблону. В разборе 276 коронерских дел о супружеских убийствах в Квебеке только у 28 процентов женщин была задокументирована история насилия со стороны погибшего. Среди других мотивов в 24 работах названы месть, ссоры, расставание, практические причины и сексуальная ревность. Новостное освещение при этом тяготеет к необычным случаям, поэтому картина в прессе отличается от повседневной реальности судов и архивов. Если в паре есть страх, контроль, угрозы или физическое насилие, опорой могут стать кризисные службы, врач, психотерапевт или семейный консультант, который оценит риски и подходящие шаги именно в этой ситуации. Статья с обзором не заменяет правовую или психологическую помощь и не даёт ответа о виновности в конкретном деле, для этого нужны факты, документы и профессиональная оценка.